Я дольше не выдержал, рассмеялся и приказал подать еще вина.
Шерамур осветился; он почувствовал, что его пытка кончилась: он опять изловил мою руку, помял ее, поводил, вздохнул и сказал:
— Бросим… не надо ничего.
— Это дело о вашей судьбе бросить?
— Да; какая судьба… Ну ее!..
— А мне, — говорю, — ужасно даже это ваше равнодушие к себе.
— Ну вот — есть о чем.
«Русский человек, — думаю себе, — одна у него жизнь, и та — безделица». А он вдруг оказывает мне снисхождение.
— Вы, — говорит, — можете, если хотите, лучше в Петербурге.
— Что это такое?