Мы все её у Федоса отпрашиваем:
- Пусти, мол, её, Федос Иванович, что тебе её век томить!
А он отвечает:
- Пошли вы, пустошни! Какое в этом утомление, чтобы не пустить человека из себя дурака строить!
- Ну, да ты, мол, уж всегда такой: ото всех все премудрости требуешь!
- Не премудрости, - говорит, - а требую, что господь велит, - на ближние разумения: ближний в скорбях, а ты не попрыгивай.
- Да разве ближнему-то хуже от этого?
- А разумеется, - не вводи его в искушение, а в себе не погубляй доброту ума.
- Ну, вот, мол, ты опять всё про вумственность! Это надокучило! Небось, когда молод был сам, так не рассуживал, а играл, как и прочие.
- Ну, и что же такое, - отвечает дед Федос. - Я ведь уже не раз сознавался вам, что в молодых годах я много худого делал, так неужели же и вам теперь должен тоже советовать делать худое, а не доброе! Эх, неразумные! С пьяным-то, чай, ведь надо говорить не тогда, когда он пьян, а когда выспится. Молодой я пьян был всякой хмелиною, а теперь, слава богу, повыспался. А если бы я был человек не грешный, а праведный, так я бы и говорил-то с вами совсем на другой манер: я бы вам, может, прямо сказал: бог это вам запрещает, и может за это придти на вас наказание!