Полковник глядел на него в упор долго, кусая, по своему обычаю, маленький леденец, и потом сказал:
— Вы знаете, что этому предшествовало одно несчастное обстоятельство… Мы с вами ведь в свойстве, и потому я вам могу и должен сказать все. Я ничему не верю, но поведение корнета было-таки странно…
— О, оно было совершенно необходимо, полковник…
— Я верю, но если бы вы могли приподнять перед моими глазами хоть уголок завесы, закрывающей эту тайну…
— Не могу, полковник.
Полковник пожал плечами.
— Что делать, — сказал он, — пусть все так остается.
— Кроме одного, полковник. Деньги княжескому управителю полк платить не будет, потому что их плачу я. Это мое грустное право.
— Не смею спорить.
И отец Саши действительно в тот же самый день с глазу на глаз подал Августу Матвеичу двенадцать тысяч.