Он с приезда спросил денщика, и тот повел его и оставался с ним один на один, с глазу на глаз при покойнике около двух-трех минут. И после этого короткого времени отец вышел к нам в зал, имея вид, поразивший нас своим тихим величием.
— Господа! я представляюсь вам, — начал он, кланяясь, — я отец вашего несчастного товарища! Мой сын умер, он убил себя… он осиротил меня и свою мать… но он не мог поступить, господа, иначе… Он умер как честный и благородный молодой человек, и… и… это то, в чем я уверяю вас и… в чем я сам буду искать себе утешения…
С этими словами сразу обаявший нас старик упал на стул к круглому столу и, закрыв лицо руками, звонко заплакал, как ребенок.
Я поспешил подать ему дрожащею рукою стакан воды.
Он принял ее, проглотил два глотка и, ласково сжав мою руку, молвил:
— Благодарю вас всех, господа.
А потом обмахнулся платком и сказал:
— Не то еще… Я что такое? Но жена, жена как узнает!.. Материнское сердце не вынесет.
И он опять утерся платком и поехал «представиться полковнику».
Полковнику он сказал тоже, что Саша «умер как должно честному и благородному молодому человеку» и что «иначе он поступить не мог».