— Все равно, я не могу ни при ком. Муравьев пожал плечами и сказал:
— Выйди на минутку.
А когда тот выходил, он добавил:
— Не вздумал ли он и здесь разыграть своего «Филатку и Мирошку»?
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Но игры не было. Набожный, как большинство русских актеров, Мартынов пришел к Муравьеву с испугом и за самым серьезным содействием.
Утром на репетиции он слышал от Максимова о бывшем на Валааме «чуде о сеножатех», которому будто Муравьев желает составить описание, как предвещательному к войне событию, — ибо были будто те сеножати не люди, но духи, а между тем…
Мартынов остановился.
Муравьев его поддержал:
— Договаривайте — я Муравьев.