Опять целые полстолетия "ведомство православного исповедания" заботилось уврачевать немочи духовенства посредством таких формальных, но бессильных порядков и, наконец, признало их несостоятельность и постановило нечто новое и на сей раз действительно более надёжное. В обер-прокурорство графа Д. А. Толстого восторжествовала правильная мысль поставить иначе самих благочинных, сделать их более самостоятельными и менее зависимыми от прихотей архиерейского штаба…
Духовенство получило право выбирать себе благочинных из своей же среды. Образцового благочестия и благочиния это не создало и не могло создать в среде, в течение веков задавленной и павшей, но подъем духа всё-таки совершился значительный. Люди заговорили о своём внутреннем достоинстве и стали интересоваться общественными делами своей среды. Воспитание детей двинулось вперёд, вдруг и повсеместно, но старички ещё иногда пошаливали по старине: новые порядки, уничтожившие благочиннические доходы, им не нравились, они мечтали о возвращении на попятный двор и доходили до пошлых выходок, вроде опускания в баллотировочные ящики ореховых свищей и пивных пробок…
По-видимому, смешно было бы и думать, чтобы подобные вещи, как свищи и пивные пробки, попавшие в баллотировочные ящики, могли иметь серьёзное значение в церковном деле, однако случилось именно так. Страстная к скандалезностям газетная печать огласила один такой случай по свету, и о пробках пошёл говор, которому противники выборного начала хотели придать общее значение и, выждав удобной поры, достигли своих целей. Все прежние неудачи, имевшие действительно характер общего значения, были позабыты, и выборное начало, установленное при графе Д. А. Толстом, в духе соборного православия, отменено, а вместо его введён в действие опять старый порядок назначения благочинных архиереями.
Это произошло так недавно, что результаты этой меры до сих пор ещё не могли обнаружиться, но они, конечно, будут видны в будущем.
Однако новое движение к старому, если только оно будет последовательно проводимо в духе циркулярного синодского указа от 5-го августа 1820 года, этим не может быть кончено — оно требует завершения в той части, которой прежняя практика едва коснулась.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Напомним, что указ 1820 года говорил тоже о "несоблюдении правил" — в чём тогда видели указание самим архиереям держаться установлений "Духовного регламента", который одни из них сами для себя подписали, а другие испразднили как для себя, так и для своих наступцев. В "Духовном регламенте" Петр I начертал им всё, как весть себя, дабы делом править, а в тягость подчиненным не быть. С свойственною его многообъемлющей натуре внимательностью, Петр запретил архиереям, чтобы они позволяли "водить себя под руки и стлаться им в ноги" и делать многое тому подобное ко усилению их "непомерного самолюбия". Когда был распубликован указ 1820 года, с напоминанием "о несоблюдении правил", большинство архиереев пустили это мимо ушей, но были из них и такие, которые попробовали "соблюдать правила". Таков был, например, епископ астраханский, имени которого теперь не вспомню, но твёрдо знаю, что бывшее с ним ироническое происшествие описано в «Москвитянине» (1851 — 1853 гг.).
Поехал этот архиерей ревизовать свою епархию, с решимостью даже ехать "по правилам". А правилами регламента архиерею указывалось не выезжать с вечера в приход, а ночевать за три версты, и утром прямо приехать, войти в церковь и служить. Цель этого указания очень понятна: чтобы архиерей видел всё, как застанет, а не «вприготове», и чтобы приходские священники не были "обжираемы архиерейскими несытыми скотинами" и не тратились на висант и рыбы, без которых, по доброму обычаю, не может обходиться архиерейская встреча, "а попам от того изнурительно".
Между тем, чтобы служить обедню, архиерею надлежит к тому приготовиться, выслушать накануне вечерню и проч. Пётр Великий, начертывая регламент, это позабыл, или упустил из вида, что, при множестве его трудов, и весьма понятно, а архиереи, подписавшие регламент, о том «премолчали», что тоже понятно и соответственно отваге их владычного духа. Но архиерею всё-таки нельзя, не нарушая правил, служить без приготовления. Кроме того, не перед всякою приходскою церковью есть "за три версты" жильё, где бы можно было отслужить вечерню.
Вознамерившийся точно исполнять все правила регламента, астраханский архиерей всё это предусмотрел и принял свои меры: он поехал с обозцем, в котором у него, между прочим, были и два холщёвые шатра, или палатки.