Подъехал он к городу ещё засветло и остановился, как раз не доезжая трех верст, и как никакого человеческого жилья тут не случилось, то слуги архиерейские разбили на поле бывшие в обозе шатры. На дворе был ветерок и тучилось, а слуги архиерейские оказались не мастера закреплять шатры, и потому, раскинув одну палатку возле другой, они перепутали их на всякий случай одну с другою верёвками. Это была предосторожность совершенно необходимая, если свеженький ветерок к ночи закрепчает и ударит погода. Затем в одной палатке владыка с иеромонахом стали молиться богу, а в другой — келейная прислуга и приспешники начали готовить ужин.
А в это самое время — надо было так случиться, — какому-то "служащему дворянину" довелось выехать из города в каком-то лёгком экипажце "для проездки молодой лошади". И вдруг видит этот дворянин среди хорошо ему знакомого чистого поля, где он никогда не встречал никакого воинства, стоят две палатки, одна близь другой, и около их дымок курится.
Дворянин был человек любопытный. Чрезвычайно его заинтересовало, что это за шатры, какой витязь или богатырь стал в них под его родным городом? И показалось дворянину необходимым немедленно же разузнать, чем эта странная внезапность угрожает мирному городку, который в виду темнеющих небес готовился почить от трудов дневных. Пусть бьют всполох и собирают силу, способную отразить супостата.
Но дворянин был сколь любопытен, столь же и труслив: хотелось ему и подсмотреть за шатрами, да боязно было к ним прямо подъехать, ибо не знал он, какая в них рать и сколь велика её сила. Он и поднялся на хитрости, стал делать около палаток объездные круги по тому способу, как ружейные охотники стаю дрохв объезжают, т. е. всё вокруг их кружат, делая один круг другого теснее.
А когда дворянин довольно сблизился, то на одном из таких оборотов он пустил свою молодую лошадь, будто не мог с нею управиться, и наметил её ход как раз в тот промежуток между двумя палатками, где проходили напутанные архиерейскими слугами верёвочные сцепления.
Верёвок этих по темноте дворянин издали не рассмотрел и не успел опомниться, как и лошадь его, и экипаж, и сам он очутился в тенетах, а обе палатки сорвались с колков и архиерей с иеромонахом, и слуги с таганами и кастрюлями — всё полетело копром и в кучу… А к довершению живой картины, внезапно хлынувший дождик начал орошать всю эту группу своими потоками…
Первый пришёл в себя архиерей, и первый же нашёлся, что делать: и шуйцею и десницею он привлёк к себе виновника происшествия за волосы, а сослужившие и слуги архиерейские, последовав примеру владыки, споспешествовали расправе, и в самое непродолжительное время они соборне так отделали дворянина, что тот, забыв искать убежавшего коня, насилу притащился в город и возвестил, что приехал архиерей сердитый-пресердитый и ужасно дерётся.
Духовные, которых это известие всего ближе могло касаться, исполнились радосторастворенного страха и сию же минуту принялись всё приводить в порядок, а в поле выслали умилительную депутацию. Посланные с фонарями отыскали под дождем перемокшего владыку и его свиту и доставили всех их в город. Владыка не устоял и потёк богошественными стопами обсушиваться. Выходило это против регламента, но, как известно, "нужда пременяет законы".
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Рассказанный случай, разумеется, не составляет в какой-нибудь мере необходимое следствие того правила, последствием которого явилось описанное забавное происшествие, но оно курьёзно завершает картину разнородных опытов к подъёму церковных дел способами, доказавшими уже свою несостоятельность, и его достойно припомнить для тех, кои думают, что уместнее всего теперь будто бы сделать крутой поворот к практике регламента.