— Его оскопили.
— То есть как это: он сам оскопился или его оскопили?
— Его оскопили насильно.
— Так за что ж в остроге-то держать, да еще около двух лет?
— Ну пока суд да дело…
— А два года жизни пропали?
— Что ж сделаешь?
— Вы не забывайте наших бедняков-то, — говорит Л. экс-арестанту.
— Как забывать! Сам страдал, Петр Семенович, помню всякую ласку, и вашу ласку помню. Мы вот с маменькой кое-чего наготовили, привезли раздать; да не знаем, как раздать-то.
— Да в часовню сдайте.