— Может, теперь любишь?
Настя отрицательно качнула головой и сказала:
— Нет! Мне только все грустно.
— Чего же тебе грустно?
— Да так грустно, словно чего-то у меня нет, словно что-то у меня отняли. Грустно, да и только. Вылечите вы меня от этой грусти.
Старик посмотрел на Настю, встал, погладил ее по голове и пошел спать на свою железную кровать, а Настя пошла в свою комнату.
Долго не спала Настя. Все ей было грустно, и старик два раза поднимался на локоть и взглядывал на свои огромные серебряные часы, висевшие над его изголовьем на коричневом бисерном шнурочке с белыми незабудочками. Пришла ему на память и старость, и молодость, и люди добрые, и обычаи строгие, и если бы кто-нибудь заглянул в эту пару в душу Силы Иваныча, то не сказал бы, глядя на него, что все
Стары люди нерассудливы,
Будто сами молоды не бували.