Возвратился Вукол из О— ла после успеньева дня и привез домой слухи о Насте. Сказывал, что она совсем здорова и работает, что Крылушкнн денег за нее больше не взял и провизии не принял, потому, говорит, что она не даром мой хлеб ест, а помогает во всем по двору.
— Коли ж за ней приезжать-то велел? — спросил сурово Прокудин.
— Ничего не сказал. Говорит, нехай поживет.
— Нехай поживет до прядева.
И действительно, к прядеву Настя вернулась домой, На Михайлу-архангела приехала подвода просить Настю и ее братьев, Петрушу и Егорушку, как можно скорее ко двору, что Петровна умирает и желает проститься. Ни о чем Настя не рассуждала и в минуту собралась. О расставанье ее с Крылушкиным и Митревной не буду рассказывать. Довольно того, что у всех глаза были красные. Егорушку тоже хозяин сейчас отпустил, только велел через пять дней непременно быть назад, как будто старуха на срок умирала; а Петрушу ждали, ждали — не приходит. Подъехали к их дому, на большой улице, совсем уж на подводе, а его хозяин не пускает.
— Что ж так? — говорит Настя. — То пускал, а то не пускает вдруг.
— Спешил я, сестрица, — отвечает Петруша, — гладил штаны да подпалил, так вот в наказание, черт этакой, говорит: «Не пущу».
— Дай я попрошу.
— Не проси, сестрица, изобьет.
— Ну, как же?