— Ах, боже ты мой! — прошептал Крылушкин и вскочил в переднюю.
Здесь стояла девочка, вся красная, как от печи отошла, с слезами на глазах, и подвязывала свои больные уши.
— Боже мой! Настя! где Настя?
Девочка показала рукою на дверь канцелярии.
У двери стоял сторож, отставной солдат, и рукою держался за замок.
— Пусти, милый! — сказал Крылушкин.
— Нельзя, не велено пущать.
— Мне нужно.
— Обождите. Там члены женщину осматривают.
В это время за дверью раздался раздирающий вопль Насти.