Мать. Что, дитя, делать-то было. Бог-то не люди: он, милосердный, помилует. Не моими руками то сделано. Он говорит вчера: «Домика жалко, старуха?» Как, говорю, не жалеть. «А Марина твоя б, говорит, ко мне пришла покориться, я б ей отдал его». Я, мол, не знаю. «Так, говорит, с постельного крыльца пускай стукнет, я сам отопру».
Марина (заслоняя лицо матери). Матушка! Матушка, что ты это сказала! Ты помрачилась. Лучше, хочешь, давай умрем вместе!
Мать. Я уж тебе про смерть говорила. (Плача.) Только домика, деточка, жалко… Там теперь… Дросида с Аленкой живут; им там тепленько в нашем домике… Там бы, ребенок, и умерли…
В трубе к камину раздается довольно громкий гул сверху вниз, и падает один кирпич.
Марина (в испуге). Что это! (Торопливо.) Иди! иди, матушка, а то тебя хватятся.
Мать (вставая). Ты меня гонишь, дочушка!
Марина. Нельзя, нельзя! Обе задаром пропадем.
Мать (идучи). А ты ж теперь завтра меня приди навестить.
Марина. Хорошо, хорошо! (Ведет мать к двери.) Я буду думать… Спи ты сегодня весело… я буду думать… Я все… все, что в свете есть возможного, все тебе сделаю. (У самой двери.) Но как ты дойдешь? (Выглянув за дверь.) Боже мой! ночь как тюрьма, — ты расшибешься вся.