— Об игуменье.
— Извините, пожалуйста, я не понял.
— Да. Представьте себе, у них живописцы работали. Ню, она на воротах назначила нарисовать страшный суд — картину. Ню, мой внук, разумеется, мальчик молодой… знаете, скучно, он и дал живописцу двадцать рублей, чтобы тот в аду нарисовал и Агнию и всех ее главных помощниц.
Несколько человек захохотали и посмотрели на молодого гусара.
— Ню, так и сделал, — заключила, улыбаясь, Мерева. — Старуха рассердилась, прогнала живописца и велела все лица перерисовать.
— Гласность, — заметил какой-то желчный пожилой чиновник.
— Да, а себя, говорят, так и велела оставить.
— Все это было бы смешно, когда бы не было так глупо*, — сказал за стулом Евгении Петровны Розанов.
— Именно, — отвечала хозяйка.
О Феоктисте Мерева ничего не знала.