— Кто? — снова спросил Помада, держась за задвижку.
— Герасим.
— Чего ты, Герасим?
— Бахаревский Герасим.
— Да чего?
— К вам, Юстин Феликсович.
Помада отодвинул задвижку и, дрожа от охватившего его холода, побежал в свою комнату.
Не успел он переступить порог и вспрыгнуть на печку, а за ним Гараська бахаревский.
— Что? Чего тебе ночью? — спросил Помада.
— К вашей милости, барин.