Пастор взглянул на блестящую, алмазную митру горы, сжал ручонку сына и, опершись другою рукою о плечо гренадера, спокойно стал у столба над выкопанною у него ямою.
— Подвяжите меня только под плечи: этого совершенно довольно, — сказал он капралу.
Просьбу его исполнили.
— Теперь хорошо, — сказал пастор, поддерживаемый веревкой. — Теперь подайте мне сына.
Ему подали ребенка.
Пастор взял сына на руки, прижал его к своей груди и, обернув дитя задом к выступившим из полувзвода вперед десяти гренадерам, сказал:
— Смотри, Ульрих, на Рютли. Ты видишь, вон она там, наша гордая Рютли, вон там — за этою белою горою. Там, в той долине, давно-давно, сошлись наши рыбаки и поклялись умереть за свободу…*
До ушей пастора долетел неистовый вопль.
Он ждал выстрела, но не этих раздирающих звуков знакомого голоса.
Пастор боялся, что ребенок также вслушается в этот голос и заплачет. Пастор этого очень боялся и, чтобы отвлечь детское внимание от материнских стонов, говорил: