— Они поклялись умереть за то… чтобы по чистой Рютли не ходили подлые ноги имперских фогтов*.
— Пали! — послышался пастору сердитый крик sous-lieutenant’а.
— Смотри на Рютли, — шепнул сыну пастор.
Дитя было спокойно, но выстрела не раздавалось.
«Боже, подкрепи меня!» — молился в душе пастор.
А в четырнадцати шагах перед ним происходила другая драма.
— Мы не будем стрелять в ребенка: эта женщина — француженка. Мы не будем убивать французское дитя! — вполголоса произнесли плохо державшие дисциплину солдаты консульской республики.
— Что это! бунт! — крикнул sous-lieutenant и, толкнув замершую у его ног женщину, громко крикнул то самое «пали», которое заставило пастора указать сыну в последний раз на Рютли.
Солдаты молча опустили к ноге заряженные ружья.
— Der Teufel![23] — произнес страсбургский sous-lieutenant и велел взять ребенка.