«Что за черт такой!» — думал Розанов, слушая страшные угрозы Бычкова. Это не были нероновские желания Арапова полюбоваться пылающей Москвою и слушать стон и плач des boyards moskovites.[38]
Араповские стремления были нежнейшая сентиментальность перед тем, чего желал Бычков. Этот брал шире:
— Залить кровью Россию, перерезать все, что к штанам карман пришило. Ну, пятьсот тысяч, ну, миллион, ну, пять миллионов, — говорил он. — Ну что ж такое? Пять миллионов вырезать, зато пятьдесят пять останется и будут счастливы.
— Пятьдесят пять не останется, — заметил Ярошиньский.
— Отчего так?
— Так. Вот мы, например, первые такей революции не потршебуем: не в нашем характе́ре. У нас зе́мя купиона, альбо тож унаследована. Кажден повинен удовольниться тим, цо ему пан бог дал, и благодарить его.
— Ну, это у вас… Впрочем, что ж: отделяйтесь. Мы вас держать не станем.
— И Литва теж такей революции не прагнет.
— И Литва пусть идет.
< p>— И козаччина.