— И она тоже. Пусть все отделяются, кому с нами не угодно. Мы старого, какого-то мнимого права собственности признавать не станем; а кто не хочет с нами — живи сам себе. Пусть и финны, и лифляндские немцы, пусть все идут себе доживать свое право.
— Запомнил пан мордву и цыган, — заметил, улыбаясь, Ярошиньский.
— Все, все пусть идут, мы с своим народом все сделаем…
— А ваш народ собственности не любит?
Бычков несколько затруднился, но тотчас же вместо ответа сказал:
— Читайте Гагстгаузена: народ наш исповедует естественное право аграрного коммунизма. Он гнушается правом поземельной собственности.
— Правда так, панове? — спросил Ярошиньский, обращаясь к Розанову, Райнеру, Барилочке, Рациборскому, Пархоменке и Арапову.
— Да, правда, — твердо ответил Арапов.
— Да, — произнес так же утвердительно и с сознанием Пархоменко.
— Мое дело — «скачи, враже, як мир каже», — шутливо сказал Барилочка, изменяя одним русским словом значение грустной пословицы: «Скачи, враже, як пан каже», выработавшейся в дни польского панованья. — А что до революции, то я и душой и телом за революцию.