Оба молодые поляка ничего не сказали, и к тому же Рациборский встал и вышел в залу, а оттуда в буфет.
— Ну, а вы, пане Розанов? — вопросил Ярошиньский.
— Для меня, право, это все ново.
— Ну, однако, як вы уважаете на то?
— Я знаю одно, что такой революции не будет. Утверждаю, что она невозможна в России.
— От чловек, так чловек! — радостно подхватил Ярошиньский: — Ро́ссия повинна седзець и чакаць.
— А отчего-с это она невозможна? — сердито вмешался Бычков.
— Оттого, что народ не захочет ее.
— А вы знаете народ?
— Мне кажется, что знаю.