— Они все говорить будут, когда нужно дело. Вон в Петербурге уж делают*.
— Что ж, что там делают? — впился Сахаров.
— Помилуйте, там уж аресты идут. Неделю назад, говорят, двадцать человек в одну ночь арестовали*.
К товарищам подошел высокий благообразный юноша чет двадцати двух.
— Вон, Персиянцев, людей уж арестовывают десятками: видно, идет дело.
— Ах, когда бы, когда бы дело какое-нибудь! — тоскливо проговорил Персиянцев, смотря своими чиcтыми, но тоскливо скучающими детскими глазами.
— Мой милый! мой милый! — звала кантониста маркиза: — вы там с ними не очень сближайтесь: вы еще доверчивы, они вас увлекут.
— Да-с, увлечем, — ответил, глядя исподлобья, Арапов.
— Любви никакой нет-с, это иллюзия и только, — гортанил Пархоменко, выпячивая колени к платью Мареички.
— Как нет любви? Как нет любви? — вскипела маркиза. — Гггааа! это их петербургский материализм: радуйтесь. Вы материалист? Вы материалист? — пристала она к Пархоменке.