Персиянцев вздыхал около Райнера и, смотря на него скучающими, детскими глазками, говорил:
— Ах, боже мой, боже мой! хоть бы какое-нибудь дело.
Райнер молча слушал спор маркизы с Бычковым и дослушал его как раз до тех пор, пока маркиза стала спрашивать:
— Так, по-вашему, и Робеспьер* в самом деле был хороший человек?
— Робеспьер дурак.
— Насилу-то!
— Он даже, подлец, не умел резать в то время, когда надо было все вырезать до конца.
— Марат, значит, лучше?
— Еще бы! Не будь этой мерзавки, он бы спас человечество.
— Это кого же, кого назвали мерзавкой?