— Умру, говорит, а правду буду говорить. Мне, говорит, сработать на себя ничего некогда, пусть казначею за покупками посылают. На то она, говорит, казначея, на то есть лошади, а я не кульер какой-нибудь, чтоб летать. Нравная женщина!
— Я ее успокою.
— Владыке, говорит, буду жаловаться. Хочет в другой монастырь проситься.
— Что-о! в другой монастырь?
— Да-с. Так рассуждала.
— В другой монастырь! А! ну посмотрим, как ее переведут в другой монастырь. Разуй меня и иди спать, — добавила игуменья.
Лиза повернулась на кровати и шепнула:
— Вон оно мещанство-то!
— Да, — также шепотом отвечала Женни, и девушки, завернувшись в одеяло, обнялись друг с другом.
А мать Агния тихо вошла, перекрестила их, поцеловала в головы, потом тихо перешла за перегородку, упала на колени и начала читать положенную монастырским уставом полунощницу.