— И я вам верю, — произнес Розанов, смело и откровенно глядя в грозное лицо старика.
Теперешний Стрепетов был не похож на Стрепетова, сидевшего вчера на лавочке бульвара. Он был суров и гневен. Умный лоб его морщился, брови сдвигались, он шевелил своими большими губами и грозно смотрел в сторону из-под нависших бровей. Даже белый стог волос на его голове как будто двигался и шевелился.
«Недаром тобой детей-то пугали», — подумал Розанов, сидя спокойно и храня мертвое молчание.
Это тянулось несколько минут.
— Асессор! — крикнул наконец Стрепетов, ударяя два раза в ладоши.
По лестнице раздались шаги спускающегося человека, потом по ней кто-то быстро взбежал, и в комнату вошел казачок.
— Прикажи подать чаю, — велел Стрепетов, и опять водворилось молчание.
Через десять минут подали генералу большую чайную чашку чаю, а Розанову стакан.
— Вы и должны мне верить, — раздражительно произнес Стрепетов, проглотив два глотка чаю.
— Я вам и верю, — отвечал Розанов.