— Неужто же женщина, любящее, преданное, самоотверженное существо, станет лгать, выдумывать, клеветать на человека, с которым она соединена неразрывными узами! Странны ваши суждения о дочери, Егор Николаевич.
— А ваши еще страннее и еще вреднее. Дуйте, дуйте ей, сударыня, в уши-то, что она несчастная, ну и в самом деле увидите несчастную. Москва ведь от грошовой свечи сгорела. Вы вот сегодня все выболтали уж, так и беретесь снова за старую песню.
— Я не болтаю, как вы выражаетесь, и не дую никому в уши, а я…
Но в это время за горою послышались ритмические удары копыт скачущей лошади, и вслед за тем показался знакомый всадник, несшийся во весь опор к спуску.
— Костик! — вскрикнул Бахарев, быстро поднимаясь в тревоге со скамейки.
— Он-с, — так же тревожно отвечал конторщик.
Все встали с своих мест и торопливо пошли к мосту.
Между тем форейтор* Костик, проскакав половину моста, заметил господ и, подняв фуражку, кричал:
— Едут! едут!
— Едут? Где едут? — спрашивал Бахарев, теряясь от волнения.