— Потому, Лизавета Егоровна, что он в моих глазах человек вовсе негодный для такого дела, за которым некогда собирались мы.
— То есть собирались и вы?
— Да, и я, и вы, и многие другие. Женщины в особенности.
— Так вы в некоторых верите же?
— Верю. Я верю в себя, в вас. В вас я очень верю, верю и в других, особенно в женщин. Их самая пылкость и увлечение говорит если не за их твердость, то за их чистосердечность. А такие господа, как Красин, как Белоярцев, как множество им подобных… Помилуйте, разве с такими людьми можно куда-нибудь идти!
— Некуда?
— Совершенно некуда.
— Так что же, по-вашему, теперь: бросить дело?
Райнер пожал плечами.
— Это как-то мало походит на все то, что вы говорили мне во время вашей болезни.