— Скоро десять.
— Не идти ли спать со скуки?
— Какой же сон! Помилуйте, Анна Львовна, ну какой теперь сон в десять часов!
— Да чего ж напрасно сидеть. Ничего не будет.
— Ну да; вам больше знать, — полупрезрительно протянул Белоярцев.
В это мгновение на дворе стукнула калитка, потом растворилась дверь, ведущая со двора на лестницу, и по кирпичным ступеням раздался тяжелый топот, кашель и голоса.
— А что-с! — воскликнул, бледнея, Белоярцев, злобно взглянув на Ступину.
Бледность разом покрыла все лица. Из коридора показалась бледная же Каверина, а из-за нее спокойное широкое лицо Марфы.
Шаги и говор раздались у самой лестницы, и, наконец, дрогнул звонок.
Белоярцев присел на окно. Зала представляла неподвижную живую картину ужаса.