— Хоть бы сухарь, — говорит один из них, молоденький мальчик с едва пробивающимся пушком на губах.
— Жди, Стась, жди, — отвечает другой, более мужественный голос, и опять оба молчат.
— А если их москали поймают? — опять шепчет ребенок, запахиваясь попоной. — Я не могу больше терпеть, Томаш, я очень голоден…я умру с голоду.
— Ты знаешь, — опять шепчет тот же слабый голос, — я видел сегодня мать; задремал на седле и увидел.
— Мать наша отчизна, — отвечает другой голос.
— Томаш! — опять зовет шепотом ребенок, — знаешь что я хочу тебе сказать: я ведь пропаду тут. У меня силы нет, Томаш.
Томаш ничего не отвечал.
— Я уйду, Томаш, — совсем почти беззвучно шепнул, мальчик и задрожал всем телом.
Томаш опять ничего не ответил.
В другом месте, в глубокой впадине стога, укрывшись теплыми бараньими пальто, лежали другие два человека и говорили между собою по-французски. По их выговору можно было разобрать, что один из них чистый француз, другой итальянец из Неаполя или из других мест южной Италии.