— У меня в сумке есть еще маленький кусок сыру, хотите — мы поделимся? — спрашивал француз.
— Оставьте его; это не годится, когда наши люди голодают и мерзнут.
— Что вы делали в таких положениях в Италии?
— У нас никогда не было таких положений, — отвечал итальянец.
— Боже, какая природа, какие люди и какие порядки! — проговорил, увертываясь, голодный француз.
Около стражнической хаты стояли два часовых. Предводитель отряда, напившись теплого чаю с ромом, ушел в небольшой сенной сарайчик стражника и спал там, укрывшись теплою медвежьей шубой с длиннейшими рукавами. У дверей этого сарайчика, сидя на корточках, дремал рядовой повстанец. В сенях, за вытащенным из избы столиком, сидел известный нам старый трубач и пил из медного чайника кипяток, взогретый на остатках спирта командирского чая; в углу, на куче мелких сосновых ветвей, спали два повстанца, состоящие на ординарцах у командира отряда, а задом к ним с стеариновым огарочком в руках, дрожа и беспрестанно озираясь, стоял сам стражник.
— Ну, а сколько было фурманок? — спрашивал трубач стражника.
— Две, пане.
— Нет, четыре.
— Ей-богу, пане, две видел.