— Холоп! Нет, я твой господин теперь, а ты моя холопка.
— Подлый смерд! — крикнула в азарте, забыв на минуту самую боль свою, истязуемая и снова плюнула прямо в глаза своему палачу.
Ее били и истязали несказанно; она не ожидала помощи ниоткуда: видела сочувствие в глазах одной своей задыхавшейся девушки, но и не думала уступить холопам.
Разбойники становились в тупик: ломать половицы*, к которым привинчен сундук, — их не выломишь из-под вза́крой положенного венца. Зажечь дом — нет прибыли, да и осветишь след ходящим по всей окружности войскам; сложить ее, старуху, на всю лучину, спалить ей прежде спину, потом грудь и живот — страшно, что помрет, а не скажет.
Марфе Андревне было радостно, что эти звери не знали, что с ней сделать.
— А что у тебя тут в сундуке? — спросил ее Жорнов.
— Тут мое золото, да серебро, да окатный жемчуг*.
У разбойников даже и в сердце похолонуло и в ушах зазвенело.
Даже честью стали просить Марфу Андревну:
— Матушка, старушенька, не губи себя, мы твоей крови не жаждоваем: дай ключ от укладки с бурмистским зерном*.