— Ужасно, ей-богу! — начала она, мешая ложкой. — Береги, корми, лелей дитя, ветра к нему не допускай, а первый негодяй хвать ее и обидит. Шперлинги говорят: устроим уроки, чтоб музыке детей учить. Конечно, оно очень дешево, но ведь вот как подумаешь, что надо вечером с одной девкой посылать, так и бог с ними, кажется, и уроки.
— Ничего, — сказала, подумав, Ида.
— Как, мой дружок, ничего-то? Ты девушка взрослая, а она дитя.
— Это еще ведь не скоро, мама; тогда успеем еще подумать.
— Успеть-то, конечно… А я это… Да ну, видела я, Идочка, жениха. Не нравится он мне, мой дружочек: во- первых, стар он для нее, а во-вторых, так что-то… не нравится: а она, говорят, будто его любит, да я этому не верю.
— Не знаю, мамочка.
— Говорят, что любит; да только вздор это, я думаю. Уж кто кого любит, так это видно.
Ида промолчала и, взяв в руки одну из принесенных сюда сестрою гравюр, посмотрела ее и тотчас же равнодушно положила снова на место.
— У вас, Ида Ивановна, есть идеал женщины? — спросил Истомин.
— Есть-с, — отвечала, улыбнувшись, Ида.