— Пусть отец Захария о нем чаще в слове церковном напоминает.
— Что отец Захария может напоминать? Нет, он нынче уже науки любит, а я… я по-старому человека люблю.
На этом кончились переговоры, и имущество Ахиллы, согласно его желанию, было продано.
Оставалось смотреть, что он теперь станет делать.
Дьякон получил за все ему принадлежавшее двести рублей; сунул оба билетика в карман нанкового подрясника и объявил, что идет в губернию. Он уже отрубил себе от тонкой жердины дорожную дубинку, связал маленький узелок, купил на базаре две большие лепешки с луком и, засунув их в тот же карман, где лежали у него деньги, совсем готов был выступить в поход, как вдруг приехал новый протопоп Иродион Грацианский. Это был благообразный человек неопределенного возраста. По его наружному виду ему с одинаковым удобством можно было дать двадцать шесть лет, как и сорок.
Ахилла подошел к этому своему новому настоятелю и, приняв от него благословение, хотел поцеловать ему руку, но когда тот отдернул эту руку и предложил дружески поцеловаться, то Ахилла и поцеловался.
— Видишь, какой добрый! — говорил дьякону, провожая его через час, Захария.
— В чем же вы так скоро это, отец Захария, заключаете его добрость? — отвечал небрежно Ахилла.
— Как же? даже не позволил тебе руки поцеловать, а устный поцелуй… это добрость.
— А по-моему, это больше ничего как самая пустая поважность, — отвечал Ахилла.