— А разве ему не все равно, уважаю я его или не уважаю? Ему от этого ничего, а я, может быть, совсем о чем важнее думаю.
— О чем; позволь спросить, о чем?
— О вчерашнем.
— Вот ты опять грубишь!
— Да ничего я вам не грублю: вы думаете, как бы нового встретить, а я — как бы старого не забыть. Что вы тут за грубость находите?
— Ну, с тобой после этого говорить не стоит, — решил Захария и с неудовольствием вышел, а Ахилла тотчас же встал, умылся и потек к исправнику с просьбой помочь ему продать как можно скорее его дом и пару его аргамаков.
— На что это тебе? — спрашивал Порохонцев.
— Не любопытствуй, — отвечал Ахилла, — только после, когда сделаю, тогда все и увидишь.
— Хоть скажи, в каком роде?
— В таком роде, чтобы про отца Савелия не скоро позабыли, вот в каком роде.