Выпили. Бальзам оказался самого неприятного вкуса, но такой, однако, крепкий, что откупщик смело мог бы влить в него водицы. Порция была достаточная, и выпей ее каждый из нас дома — голова пошла бы кругом, а в дороге ничего. Стерлядь тоже всю съели. Ямщику поднесли стаканчик, и на закуску он взял пару засиженных мухами баранков. Повеселели. Все уселись.
Началась беседа. Головинщинский крестьянин по обыкновению повернулся лицом к «обчеству», сидящему в тарантасе, и, вероятно, под влиянием вчерашнего рассказа нашего ямщика спросил:
— И отчего бы это воровство было в нашем народе?
— Во всяком народе есть воровство, — отвечал купец.
— Где народ, там и воровство, — заметил приказчик.
— Ну, нет-с. Вот у немцев нет воровства, — возразил Гвоздиков.
— Как нет! Не может быть!
— Истинно говорю, нет, и у шведов теперича тоже нет-с: мне артельщики в Петербурге рассказывали.
— Врут.
— Чего же им врать?