Шанс надеяться на успех мятежа, к тому же киргизской массе было внушено главарями, что войска находятся все на войне и что скоро будут забирать даже женщин, так как мужчин не хватает. При таких условиях возможность пограбить русское население, поживиться крестьянским скотом, оказалась настолько соблазнительной, что вся киргизская масса только и ждала благоприятного момента, чтобы наброситься на русское население[78]. Назначенный в середине августа призыв рабочих был причиной того, что киргизы решили не допустить этого и подняли восстание, Если у них не был определен заранее день самого восстания, то почва была настолько подготовлена, что необходимо было кому-нибудь только начать, чтобы пожар восстания охватил чуть ли ее всю Семиреченскую область.

В Пржевальском уезде восстание началось 8 августа на северо-западном берегу озера Иссык-куль нападением киргиз на большое село Сазоновку. С целью склонить к участию в мятеже лиц нерешительных, главари мятежа в Семиречье — сыновья майора милиции Шабдана, оказавшего в свое время большие услуги русскому правительству в деле организации киргизского быта, пользующиеся у киргиз большим влиянием и ставшие во главе этого мятежа, разослали повсюду гонцов с известием, что ими уже взяты Пишпек, Токмак и другие большие села Пишпекского уезда, захвачен целый транспорт винтовок и патронов, и что они идут на помощь Пржевальским киргизам, чтобы взять г. Пржевальск, при этом указывалось, чтобы киргизы избивали мужское население, женщин и девушек брали себе в жены, мальчиков-подростков до 15 лет — в пастухи.

Свыше 2-х недель киргизы грабили и убивали русских, уничтожая на своем пути все, что только им попадалось. Отрезанность Пржевальского уезда, окруженного со всех сторон мало доступными горами, как нельзя более способствовала преступным пленам киргиз уничтожить весь уезд и взять город. Хотя последнее им не удалось, но зато весь уезд был уничтожен (остались целыми только три села). Но подобное кошмарное положение продолжалось недолго. Начавшие прибывать понемногу войска стали преследовать киргиз. Первыми, признавшими свое поражение, оказались дунгане, поднявшие восстание вместе с киргизами, они уже в 15-х числах августа бежали в пределы Китая, где у них имелись родственники и торговые связи. Вскоре вслед за дунганами направились в пределы Китая и киргизы, перейдя границу в Кульджинском и Кашгарском районах.

Выясняя картину появления киргиз в Кашгарском консульском округе, приходится сказать, что главная масса их хлынула в Уч-Турфанский и Аксуйский оазисы и только незначительная часть их попала и в Кашгарский уезд. В Кашгарский уезд бежали киргизы в количестве 2-х волостей из Нарынского участка, где волнения оказались меньше, чем в других частях Пржевальского уезда, к тому же и сами бежавшие сюда оказались совсем мало причастными к мятежу — их бегство было вызвано опасением пострадать от своих же киргиз-мятежников, которые принудили бы их принять участие в мятеже или же разграбили бы их стада. При таких условиях беглецы из Нарынского участка не могли долго оставаться на китайской территории, и, действительно, они были выдворены консульством в места постоянного своего жительства, причем следует отметить тот отрадный факт, что они не понесли почти никакой потери скотом, возвратившись в пределы России со своими стадами.

Совсем другого характера представляется картина бегства киргиз и их экономического состояния в Уч-Турфанском районе. Сюда бежали киргизы из Пржевальского и Пишпекского уездов, большей частью волости, принимавшие видное участие в мятеже. Что же касается самого количества волостей, то таковое представляется довольно трудным определить точно. Киргизы при бегстве своем, преследуемые казаками, так перемешались, что теперь было бы невозможно провести прежнее подразделение их на волости — части одной и той же волости находятся в Кульджинеком районе и Уч-Турфанском. Общее же число киргиз в Уч-Турфанском и Аксуйском районах может быть определено в 100 000–120 000 человек. Вся эта масса появилась здесь в конце сентября и октябре. Двигаясь по горам и направляясь по малодоступным перевалам, киргизы шли, преследуемые по пятам русскими войсками, к тому же переобремененные награбленным имуществом и разными принадлежностями своего домашнего обихода, мало заботились о сохранении своего скота. Путь же, по которому они направлялись в Китай, оказался настолько тяжелым вследствие частых малодоступных для перехода гор, что большая часть скота у них пала по дороге. По одному только пути через перевал Бедель, которым, главным образом, направились киргизы в Уч-Турфанский район, насчитывается свыше 10 000 голов павшего скота и лошадей. Скот, который им удалось привести в китайские пределы, вследствие отсутствия корма здесь и перечисленных лишений в пут. и, пал почти полностью, если что и осталось у них, так это небольшое количество баранов и верблюдов, как более выносливых и малотребовательных животных. Принимая же во внимание, что новый корм в горах появится не ранее мая месяца, приходится предположить, что и эти незначительные остатки скота к тому времени падут, тем более, что и настоящий их вид не дает никакой надежды, что он в состоянии будет перенести оставшиеся 3–4 зимних месяца. Потеряв свои стада, главное свое богатство и состояние, киргизы очутились здесь в крайне бедственном положении. Не имея ничего, с утратой скота помимо жалкого домашнего скарба, киргизы, чтобы поддержать сколько-нибудь свое существование, начинают продавать самое необходимое из своего домашнего обихода — кошмы, казаны, чайники, седла, уздечки и прочее. Дороговизна на предметы первой необходимости в Уч-Турфане и Аксу ставит всю ту киргизскую массу перед лицом голодной смерти: среди них начинает появляться на почве недоедания эпидемия брюшного тифа, цынга и прочее. Чтобы избавиться от лишних ртов и тяжелой ноши в пути — киргизы начинают бросать на дороге и в местах своих стоянок малолетних детей, девочек же и мальчиков свыше 12 лет продают местным сартам по 30–40 рублей (при курсе рубля в 3 теньги вместо 12-ти). При таких условиях будущее их представляется крайне тяжелым и безысходным, если они перенесут зиму и доживут даже до весны, то и тогда не предвидится для них ничего облегчающего здесь, на месте, даже в виде работы на полях, так как местное население не испытывает недостатка в рабочих руках, а, наоборот, излишек своих рабочих отсылало в пределы России на заработки.

Что же касается выселения киргиз в Россию, при условии выполнения ими требовании, изложенных в секретном письме туркестанского генерал-губернатора на имя тов. министра ин. дел от 6 ноября 1916 г. № 1148, а именно:

1) выдача русских пленных, 2) оружия, 3) главарей и 4) изъявление покорности, то для них из всего этого окажется выполнимым разве только последнее — изъявление покорности, т. к. русские пленные ими уже давно убиты, за исключением тех женщин (65 человек), которые, благодаря принятым консульством мерам, были отобраны еще в сентябре и октябре; оружие же, как имеющее значительную ценность на местном рынке, продано или китайским подданным сартам, или, главным образом, отобрано китайскими властями. Что же касается требования выдачи главарей, то оно для этой массы, испытывающей такие ужасные лишения и нужду и к тому не имеющей никакой организации, не выполнимо. Кроме того, главари уже успели скрыться, бросив всю эту массу на произвол судьбы. Так, по последним сведениям, Шабданы направляются на юг, в Хотан, откуда хотят проскользнуть в Индостан или Афганистан.

Принимая во внимание бедственное положение киргиз, нужно иметь в виду, что при выдворении в пределы России, только незначительная часть из них сможет переехать самостоятельно, остальная же масса нуждается в помощи и притом в широких размерах — им нужно будет оказать поддержку, если не перевозочными средствами, так как они смогут дойти и пешком, то по снабжению их провизией, запасов коей у них нет, средств же на приобретение у них никаких не имеется. Я не говорю уже о том, что по возвращении в Россию они должны будут служить предметом особых забот администрации как по предоставлению им мест для жительства и самих жилищ, так как юрты и даже принадлежности домашнего обихода у них совершенно отсутствуют, так и по приисканию работы и средств к пропитанию, так как трудно допустить, чтобы русское население, ограбленное и столь обиженное ими, продолжало мирное с ними сожительство, наоборот, необходимо будет принимать меры к защите киргиз со стороны питающего к ним злобу русского населения и даже регулярные войска: нужно будет заботиться о снабжении этих киргиз провизией и необходимой одеждой и обувью, так как они совершенно обносились за свое долгое путешествие. Появившиеся среди них эпидемии тифа и цынги должны служить предметом особых забот по принятию санитарных мероприятий и по посылке надлежащего медицинского персонала для борьбы с названными эпидемиями и для предупреждения распространения этих болезней среди русского населения. Вот те вопросы, которые невольно возникают при мысли о весеннем водворении киргиз в пределы России.

Переходя к выяснению отношений со стороны китайских властей к бежавшим киргизам, приходится констатировать в данном случае два фазиса, через которые прошло развитие этих отношений, и притом чуть ли не диаметрально противоположных. Первая волна беглецов, которыми оказались дунгане, обнаружившаяся в середине августа, была настолько неожиданной для самих китайцев, что не могло быть и речи о том, чтобы китайские власти могли оказать какое-либо противодействие в недопущении их на свою территорию. К тому же большая часть бежавших дунган оказалась китайскими подданными.

Все усилия китайских властей были направлены в это время к тому, чтобы внести успокоение в умы этой озлобленной массы, жесткость и свирепость коей памятны были китайцам по восстанию дунган в 70-х годах прошлого столетия в западных провинциях Китая. Поэтому китайские власти, напуганные появлением громадного количества такого неспокойного элемента, как дунгане, и опасаясь возникновения волнений среди своих подданых сартов, поспешили увеличить число войск в Уч-Турфане, как самом опасном месте скопления беглецов, присылкой различных войсковых частей из Аксу, Яркенда и даже Кашгара, так что, если в момент неожиданного появления дунган в Уч-Турфане имелось 60–70 человек солдат, то через месяц в том городе было собрано от 300 до 400 человек конницы и пехоты.