Господину российскому императорскольу генеральному консулу в Кашгаре

драгомана консульства коллеж, секр. Стефановича.

Докладная записка

о волнении среди киргиз Семиреченской области и о бегстве их в китайские пределы

По полученным мною сведениям, путем опроса отобранных от киргиз русских пленных, по показанию арестованных участников мятежа, по рассказам очевидцев мятежа русских и китайских подданных сартов, по справкам, полученным от пострадавших в той или иной мере от названного мятежа, по донесениям аксакалов в Уч-Турфане и Аксу и лиц, специально посланных в разные места на разведки, а также по сообщению духовных лиц из мусульман, пользующихся у киргиз большим влиянием и авторитетом, — картина волнений в Семиреченской области и причины, вызвавшие их, представляются в следующем виде.

В начале июля среди киргиз заметно было некоторое брожение и смущение, вызванное, повидимому, ожиданием призыва на тыловые работы во исполнение высочайшего повеления. Киргизы — чернорабочие, торговцы и другие, имеющие знакомство среди русских, неоднократно обращались к последним с вопросами о характере призыва, причем вопросы, предлагаемые ими, порой носили не только бессмысленный характер, но видно было, что смущение вызывалось и сеялось среди них злонамеренными лицами, чему способствовало крайнее невежество киргизской массы. Так, киргизы говорили, что они будут посланы на работы на фронте в места, находящиеся между русскими войсками и немецкими, причем в них будут стрелять как те, так и другие. Когда им указывали на вздорность подобных слухов и разъясняли истинные условия призыва, что они будут определены только на тыловые работы и что им будет выдана соответствующая заработная плата, то они не только не верили этому, а указывали на такие факты, как на то, что ими представлены были по требованию начальства юрты, войлоки, пайпаки (чулки), давались лошади по ремонту, но денег они или совсем не получали, или если получали, то далеко несоответственно со стоимостью взятых вещей, а также и вопреки ценам, заявленным властями на те или иные предметы, потребные для армии.

Объяснение этого кроется в родовой организации киргизского быта. Строгое и безответственное подчинение старшему в роде, имеющее за собой много положительных сторон, бесспорно было необходимым элементом в организации внутреннего управления киргиз, до тех пор, пока они жили самостоятельно, не входя в соприкосновение с административной организацией русского государства. С момента подчинения киргиз и включения их в отдельные административные единицы, какой являлась среди них волость, родовой киргизский быт начал обнаруживать и свои отрицательные стороны, отчего больше всего страдало само киргизское население. С разделением киргиз на волости, и с введением волостного управления, среди них начинается партийная борьба[76] из-за получения должностей старшины, судьи и пр. При таких обстоятельствах влияние старших в роде начало утрачиваться и переходить к богатым, имеющим возможность использовать свои материальные блага для получения места, или же к лицам, не чуждым физического воздействия на киргизскую массу, державшим ее в постоянном страхе, и кабале. Последнее является особенно характерным для киргизского быта, — уплата кибиточной подати и др. повинностей, как мирного времени, а также и вызванных войной, производилась волостными, которые брали с подчиненных им киргиз в 2–3 раза больше того, что с них требовалось, если даже надо было уплачивать деньги за взятые для нужд армии вещи, то волостные предпочитали оставлять их у себя. Управление киргизской массой уездной администрацией через подобного рода волостных, порой даже не бескорыстная поддержка их, усугубляют только тяжесть безысходного положения темной массы, лишенной возможности обратиться с жалобой на своих управителей. Когда отдельные лица советовали им обращаться к уездному начальнику или даже губернатору, то ответ получался слишком печальный — к губернатору нас не допустят, а уездный начальник — прогонит. При таком состоянии всей киргизской массы трудно было рассчитывать, чтобы мобилизация рабочих протекала без проявления нежелательных эксцессов. Богатые киргизы, занимающиеся торговлей или земледелием, как перешедшие на оседлое положение, были бесспорно против всяких волнений и склонны были удовлетворить требования призыва рабочих, так как помимо материального ущерба, который был неизбежен для них в случае мятежа, они, как более осведомленные, видели бессмысленность и гибельные последствия от неповиновения властям. Но этот класс лиц, как немногочисленный и малосорганизованный, хотя и пользовавшийся некоторым влиянием у киргизской массы, не в состоянии был противодействовать главарям, так называемым манапам, большинство коих и было, в силу указанных выше причин, волостными управителями. У последних было достаточно причин, чтобы противиться призыву киргиз. Господствуя почти неограниченно над киргизской темной массой, над ее имуществом и чуть ли ее жизнью (последнее не является преувеличением, так как бывали частые случаи убийства нежелательных манапам лиц, при чем сами они оставались в стороне), манапы усматривали в призыве киргиз на работы угрозу своему безответственному и неограниченному господству над ними. Главари это прекрасно сознавали, что власть их держится только благодаря невежеству и темноте киргиз, которые в общей своей массе, помимо гор и своего аула, ничего не видели, с призывом же на работы у этой же самой массы неизбежно, как результат более тесного общения с русским населением, могли зародиться хотя бы элементарные представления о праве, что в дальнейшем принесло бы и конец господству манапов. Последние могли предвидеть это, наблюдая проявления обнаружения противодействия в отношении к своим манапам со стороны киргиз, переведенных на оседлое положение, каковой перемене киргизского быта противодействовали, в силу вышеизложенных причин, опять-таки манапы. При таких условиях манапам предстояла дилемма отказаться от главенства и власти, которые перешли бы к другим лицам, их противникам, пожелавшим бы использовать такой благоприятный момент, как всеобщее брожение среди киргиз, вызванное призывом рабочих, или Же самим остаться во главе послушных им масс, имея к тому же в перспективе возможность грабежа и легкой наживы за счет мирного русского населения.

Вот почему почти во всех волостях руководителями мятежа оказались волостные старшины, которые, казалось бы, должны были быть безупречными исполнителями воли своего начальства и проводниками среди киргиз идей русской власти[77].

Помимо вышеизложенных причин нельзя не отметить известной близорукости и даже преступной неосведомленности со стороны местной администрации. Мятеж в таких размерах, какие он принял, не мог в своей подготовке пройти незамеченным. Помимо общего смущения и брожения среди киргиз, что было заметно для лиц, имевших с ними соприкосновение, такой факт, как собрание в несколько тысяч человек, в 10-х числах июля, в урочище Уч-Кунор, где киргизы решили противиться распоряжениям властей и не давать рабочих, при надлежащей осведомленности властей не мог пройти незамеченным уже в силу большого числа участников названного собрания. Отсутствие же точных посемейных списков с указанием возраста членов семьи помимо того, что давало произвол волостным писарям вносить и исключать из призывных списков подлежащих лиц по своему усмотрению, послужило поводом к тому, что главари начали запугивать массу тем, что в списки призыва будут внесены 16—18-летние как 19-летние, а лица старше 35 лет, не подлежащие призыву, будут записаны как 30—35-летние, так что в аулах останутся только одни женщины, дети, и глубокие старики. Отсутствие разъяснений о характере призыва со стороны администрации именно самой массе, которая подлежала, главным образом, призыву и была смущена именно теми главарями, которым давались разъяснения администрацией о значении высочайшего повеления, повело к тому, что массы отказались верить даже в наличность высочайшего повеления, объясняя призыв распоряжением местных властей, что еще больше способствовало решению киргиз не подчиняться требованиям властей.

Готовясь к открытому сопротивлению и восстанию, киргизы приняли во внимание и те силы, с которыми им предстояло вступить в борьбу. Даже на первый взгляд видно, что соотношение сил было в их пользу. В Пишпекском и Пржевальском уездах ко времени начала мятежа не было никаких войск, отсутствие же мужского населения вследствие призыва запасных в русских поселках давало им лишний