— Халат, халат, секи башка! — крикнул он. — Татарин? Верно?
— Угу, — промычал Неах. — Секи башка. Верно.
И не спеша пошел дальше. Но офицер не унимался.
— Куда? — крикнул он. — Стой!
На крик из подвала вышел второй офицер, постарше, в очках.
— Чего орешь, Каркасов? — ковыряя в зубах спичкой, сказал он.
— Проходили тут двое, — сказал первый офицер, — не то татары, не то мордва. Не поймешь.
— Где? — громко сказал второй. — Чего не задержал?
— Да вой они. Стой!
Ирмэ и Неах пригнулись и — юрк в соседний переулок, благо в переулке не было ни души. Пробежали шагов сорок и оказались на площади. На этой площади начиналась знаменитая Блоня — дубовый парк с прудом, в котором когда-то плавали белые лебеди. Теперь парк был закрыт. Пруд высох. Лебеди пропали. По площади, громыхая, ехали обозные тележки, куда-то везли снаряды. Но куда — ни возницы, добровольцы-купцы, ни конвой, видимо, представления не имели. Доехали до Блони, повернули. Остановились. Постояли. Потом кто-то из конвоя крикнул: «Вертай!» Потом кто-то из возниц: «Прямо!» и опять из конвоя: «Вертай, говорят!»