И он стал в бойкую позицию плясуна, подперся руками в бока и принялся выбивать ногами частую дробь.
Ой, я не сам трясусь,
Меня черти трясут… -
приговаривал с азартом солдатик. Жене, очевидно, пляс его доставлял большое удовольствие, потому что и она хлопала в такт ладонями и заливалась звонким, веселым смехом.
Суровый работник снисходительно смотрел на эту сцену, дядя Петр добродушно удивлялся ей, а кухарка положительно завидовала.
- Будет, будет тебе, шелопутник ты эдакий! - упрашивала мужа солдатка. - Со смеху ведь уморил меня.
- Не прикажите казнить, прикажите миловать, барыня! - отвечал плясун с видом человека, умоляющего о прощении, и с последним словом еще чаще затопал он ногами по шаткому, скрипучему полу постоялого двора и еще громче заорал свою приговорку:
Я не сам трясусь,
Меня черти трясут!
Жена не отставала от мужа. Звонче и веселее прежнего засмеялась она и усиленно захлопала ладонями.