Грозный, как эта грозно царящая ночь, грянет некогда суд на людей и обстоятельства, которые заслепили столько глаз, не видящих чужого несчастья, которые притупили столько душ, не благоговеющих теперь перед светлым лицом природы, перед этим вечным храмом истинного бога живого.
1862
ГАЗЕТА В СЕЛЕ
I
У почтовой конторы в городе Черная Грязь стояла мужицкая телега, около которой суетились сам хозяин телеги (обтерханный такой мужичонка с рыженькой клочковатою бородой и с каким-то необыкновенно испуганным лицом) и почтамтский сторож, отставной унтер-офицер, с большими седыми усами, серьезный и повелительный старик. Он сердито покрикивал на мужика, помогая ему взвалить на телегу какой-то большой тюк пуда в два.
- Ну, ну! - командовала военная кость. - Чего стал? Наваливай, наваливай! Что же, в самом деле, сам я, что ли, стану вместо тебя это дело делать?
- Ослобони, бога для, милый человек, - умолял мужик. - Сейчас бы мы с тобой дернули за это по махенькой, вот те Христос, дернули бы!
- Поговори! - прикрикнул солдат, и тюк грузно упал в телегу. - Тут, братец, никакая махенькая не поможет. Вези как приказано. Слышь: не забудь, как тебе его высокоблагородие господин почтмейстер наказывал говорить: так и так, мол, Архип Петрович! Милость, мол, вам большая вышла. В самой Москве, мол, узнали про вас господа синаторы и вот, мол, газету вам шлют. Почтмейстер, мол, оченно вас с такой милостью проздравляют… А что ежели ты, шельма, мне про питье энто говоришь, так ты мне деньгами сейчас подавай, потому как же иначе-то?.. Так вот, вынимай же и помни. Слышь?
- Слушаю! - печально откликнулся мужик, усаживаясь в телеге как можно подальше от тюка.
- И избави тебя боже потерять али бы как иначе попортить, - беда! - все строже и строже внушал солдат. - Тут весь свет описан… Моря опять… Ты скажи: маленькие они, моря-то, али нет?