— Самое, надо полагать, кто-нибудь так же обманул, вот и разжалобилась, — говорит закутившая чуйка. — Сейчас умереть, я теперь эту самую девку всем сердцем моим возлюбил!.. Эй, милая, сядь-ка к нам, воротись!
Кринолин послушно возвращается к столу кутилы и садится.
— Можешь ли ты понимать честь? — спрашивает чуйка девушку.
— Могу, — отвечает она без запинки.
— Так ты ее и понимай! Я с нонешнего дня даю тебе содержания десять рублев кажинный месяц. Донскова!
— Чудесно! — лютуют припевалы. — Андрей Ильич, уважь, милый человек, попляши!
— Умеешь плясать? — спрашивает у девушки раззадоренный Андрей Ильич.
Еще бы не умела плясать крымская старостиха, эта Волга-девка, увенчанная стразовой диадемой!
— Ярославка, што ли? — спрашивает Андрей Ильич, ухарски драпируясь для предстоящей пляски своею синею чуйкой.
— Оттуда были! — отвечает старостиха, воодушевляясь лихими манерами Андрея Ильича.