— Что, мол, вы за люди будете, честные господа? Откуда и куда путь держите?
— Отходите, — это они-то нам говорят, — подальше, покелича тятенька из кабака не вышел. Беда будет!..
Посмеялись мы тут, что они, эдакие-то ли балбесы, тятенькой своим нас стращают.
Смотрим: выходит это он сам из кабака с крендельком, картуз заломил на самый затылок, у жены штоф вина в руках, сыновей тем вином обносить она принялась.
— Ну, — говорит, — пейте, ребята, да фатеру скорее искать, потому я спать захотел.
А как раз подле кабака старуха одна сумасшедшая в избушке жила. Синей Каретой мы дразнили ее. Не было у ней ни роду, ни племени, мирским подаянием пропитывалась. Так урлапы-то его, он в кабаке прохлаждался, уж пронюхали, что некому защитить старухи, сейчас ему и докладывают:
— Есть, мол, тут, тятенька, старушка одна убогонькая, Синей Каретой зовут, так к ней можно пристать.
Поселились и скоро старуху совсем из ее жилья вон выкурили. Посылал становой сотских сначала выгнать Шкурлана, так он здорово приколотил сотских и сказал им, что дом его и чтобы становой в чужие дела не совался.
Только удивился же становой этому мужичонке и сам к нему с понятыми нагрянул. Весь посад сошелся смотреть — что, дескать, будет?
Шкурлан стал так-то пред становым, подперся руками в бока, расчистил усы и говорит ему: