Дошла очередь до него.
— Кто ты? — спрашивает его начальник. — И что тебе нужно?
— А есмь я, — отвечает Шкурлан, — государственный крестьянин и сапожник; а нужда моя в том вся, чтобы ты прогнал из посада станового такого-то, потому он казны государевой расхититель, а миру всему великое зло. Вот, — говорит, — что мне нужно!..
Господа-то даже, какие тут были, сказывают, остолбенели все, глядя, как он так вольно говорит с генералом. Нахмурился и губернатор тоже и долго смотрел на Шкурлана сердитыми глазами, а потом проговорил:
— А что ты, — говорит, — Шкурланище ты эдакой, в острог, что ль, захотел, когда мне такие грубости говоришь?
И Шкурлан тоже оборонился смешком на свои усы и сказал генералу: «Так я же, говорит, еще скажу тебе, что я в острог не пойду, а пойду от тебя прямо в Питер к самому императору жаловаться, и запретить этого ты мне не в силах, потому я, говорит, кроме как одного господа небесного, никого не боюсь», — и сейчас же мешок свой навалил на спину и пошел.
Все господа не утерпели и засмеялись — и сам засмеялся.
— Вот, — говорит, — какой озорной мужичонка! Сроду таких не видал. Воротить его, — говорит, — ко мне в кабинет. Мы после с ним потолкуем.
— Отчего не потолковать? — с усмешкой сказал Шкурлан. — Потолковать с начальником я всегда могу.
Неизвестно, что они с губернатором говорили, только еще не дошел до посада Шкурлан, а становой наш уже получил из губернии приказ, что, дескать, быть тебе, становой такой-то, без службы.