— Што же тут узназать-то? Ежели теперича Верка за солдата заступится, — подрядчик не выстоит… Ну а без эстого солдат — пас!.. Туго придется ему, — надо прям говорить.
— Господа! Побежим к солдату, — предложил я, подошедши к крыльцу. — Разнимем их, разведем.
— Ишь ловкой какой! — отвечали мне. — Их теперича сам черт не растащит! Собак вон, какие ежели, примером, дюже сгрызутся, можно водой хоть разлить; ну а нашего брата нельзя.
— Да я тебе, барин милый, и то скажу, — унылым голосом помилосердовал над моей неопытностью какой-то фабричный, — што ежели ты всех это людей, какие по шасе ходят, разнимать будешь, — а и-их какую работку на шею себе навалишь! А за работку-то за эту тебе же по шапице накладут, пожалуй, — не посмотрят, што барин. У нас тут по этим местам, милый человек, темно насчет этого, — плохо разбираем… Опять же и по безграмотству простой народ часто не разглядывает: вместе с шапкой-то иной раз, по грехам, и голова прочь отлетит… О, о-хо-хо!
Веселая шутка, выраженная так уныло, встретила единодушное одобрение.
— Эка черт — тихоня какой! — хохотали извозчики. — Сидит-сидит, да уж и высидит. Говоришь: по грехам прочь тут у нас головы-то отлетают! Ха, ха, ха!
— Да ведь, боже мой! — еще унылее и сокрушеннее воззвал мой советчик. — Ды гыс-спада!.. Сами посудите, рази на всяк час уберегешься?.. Размахнешься так-то иной раз, шутки для ради, ан глядишь: душа-то эта самая во-она уж где, матушка! — растягивал мастеровой, указывая на небо… — Ведь ее оттуда не снимешь, как курицу с насести… Ведь он, грех-то, невидимо с искушеньем-то к нашему брату подходит… Знамо, как бы он приходил… Конечно што… О, о-охо-хо!..
— Ха, ха, ха! Нев-видим-мо? — спрашивали извозчики. — Ах! И идол же, братцы мои, этот тихоня! Как это онамедни он под Степкиным кабаком господина одного пьяного оборудовал, — не приведи бог! Ха, ха, ха!
— Ну уж это, кажись, не вам бы говорить, не нам бы слушать, — своим обыкновенным, звучащим уныньем и печалью голосом отрезонил тихоня, сходя с харчевенного крыльца. — Помолчали бы лучше, право; я бы, хоть побожусь, денег бы с вас за это ни копейки не взял.
Затем, обратившись лично ко мне, он тягуче и деликатно сказал: