— Да чем же вы живете-то? Ведь ты же мне сама сказывала, что мужики у вас ни пахотой, ни торговлей, ни рукомеслами никакими не занимаются; бабы шить не умеют. Чем же вы кормитесь-то?..
— А мы, барыня, — с поучительной лаской, направленной как будто к беспонятному ребенку, говорил защищавший голос, — мы, сударыня ты моя, кормимся от вашего брата, потому как приезжают к нам господа для вольного воздуха… Опять же город близко; и у нас там, милая ты моя, милостивцы заведены… По шоссе опять много всякого народа и ходит и ездит. Ну, значит, от другого…
Тут я услышал голос дяди Листара, расхваливший меня кому-то самым лестным образом:
— Н-не-ет, мил-лый! Я тебе прямо говорю (ты знаешь, врать тебе я ни за что не буду!): у меня жилец не такой! Мой жилец семь офицерских чинов произошел. Я, к примеру, все эти его жалованные граматы сам видел. Он сказал мне: «Дядя Листар! Как я тебя полюбил, то вот читай мои граматы», — и сичас из своих рук стакан рому. Как же? Сосватан в Питере на полковницкой дочери, — кр-раса-вица!..
«Господи! Что это он? К чему?» — думал я, зная, что, кроме меня, у дяди Листара жильцов ни одного человека нет.
— Вот бы такого-то господина попросить! — послышался заискивающий голос. — Я ведь, признаться, и не виноват почитай в эфтом деле… Это все вон Киндяковы поделали, потому кондухтор этот, какого они схватили, у меня детей крестил. Сам рассуди: ну стану я такого человека беспокоить?..
Но нисколько не слушая своего компаньона, дядя Листар, наподобие дикого коня, несся все дальше и дальше с своей импровизированной поэмой про жильца, прошедшего семь офицерских чинов. Пропустив мимо ушей приятельскую просьбу, он продолжал:
— Сичас эта самая невеста — полковницкая дочь — приехадчи ноне из Питера, доложилась ко мне: «Дядя Листар! Сбереги ты моего жениха, я на тебя надеюсь. В ем, — рассказывает мне, — ума посажено — беда…» И сейчас же мне фунт чаю — и ручку дает целовать. «На, говорит, целуй мою ручку, потому я полковницкая дочь…»
— Ах! — дрожа от волнения, умолял слушатель дяди Листара. — Вот бы такого-то попросить… Помоли его за меня, дядюшка Листар Максимыч, — я для тебя ничего не пожалею!..
— Угощай иди! — отрезал дядя Листар. — Н-но н-не р-ру-чаюсь!.. Ах! каково он у меня высокого обхожденья!.. Я уж на что, кажется, с какими знаком, а и то его боюсь… Потому, я тебе прямо говорю, он милослив, но зато, ах, как строг!.. Ежели для беззаконных, — избави боже…