— Я сама благородная… — пьяным дискантом рекомендовалась женщина…
— Листар! Что я тебе говорю, — слушай! Кажется, ты меня довольно знаешь, — вмешался в этот разговор еще другой, тоже женский голос. — Как ты, такой благородный мужчина, и с этой несчастной дела имеешь? Ну куда ты ее поведешь? Кажется, ты знаешь, как я образованна: и по складам и по толкам не хуже кого понимаем! Прислушайте, господа! Кто кого образованнее: Я червь-есть-че-слово-твердо-наш-аз — на-глаголь-он — го-он-твердо-цы-аз — ца-добро-он-червь-ерь — чь…
— Гра, гра, гра! — тряслись от хохота кабачные стены. — Молодец! Сложила. Ну-ка, ты теперича: сыграй по-французскому-то… Мы послушаем…
— Черти! Туда же насмехаются, мужланы…
— Коли по полтине серебра жертвуете, доложу, — шумел Листар уже от своей калитки вслед уходящим женщинам.
— Пошел, старый черт! Мало вас тут, дураков. Есть об чем печалиться…
Вскорости всю улицу завалило шествие какой-то необыкновенно свирепой и безалаберно горланившей орды. Некоторые из составлявших ее членов орали песни, другие занимались подходящими разговорами.
— Ваня! Ивашка! Яшутка! Ну, братцы, сторонка тут у вас, — ей-богу!
— У нас, брат, здесь сторона! Видишь вон трактир-то! Целуй!
— Стой! Стой! Што толкаешься-то? Сам сдачи дам.