Свен Бидевинд сел. Он был бледен, как холст, и не сводил глаз с наклоненной головы Антона Беха.
Раздав все тетради, Ланге начал спрашивать. Первый, кого он вызвал, был Спмон Сельмер. В голосе и во всем существе Сельмера было что-то победное. Он то и дело отвертывался от доски и презрительно смотрел на Антона Беха.
Тот попрежнему сидел, опустив голову, тетрадь была закрыта. А за ним, попрежнему бледный, сидел Бидевинд, не сводя с него глаз.
Урок прошел удивительно тихо.
Когда раздался звонок, мальчики так же тихо вышли из класса.
Антон Бех вышел вместе с остальными, но его как будто сторонились. То же было и на дворе. Он старался держаться, как ни в чем не бывало, разговаривал и смеялся, но мальчики не поддерживали его.
Не то, чтобы они хотели выразить ему свое презрение, но все происшедшее слишком поразило их, было слишком неправдоподобно. Они смущались, не зная, что им думать.
Антон Бех остался один, а большинство класса обступило стоявшего на противоположном конце двора Симона Сельмера. Он что-то с жаром говорил, окружающие слушали.
Класс вообще уже давно был разделен на две партии; одна из них группировалась вокруг Антона Беха, другая — вокруг Симона Сельмера.
Партия Антона Беха была меньшей из двух, кроме того, была группа беспартийных.