— И не понять моего болельщика, совсем запутался… — Григорий Васильевич, уже ступив на порог становой, спросил: — Стол тебе понравился?
— Мировой стол! Спасибо, батя!
— Разговор наш помнишь?
— Всё помню! Ты, батя, разворачивайся на траншее, а обо мне даже не думай. Как сказал, так я сделаю: учиться буду и вообще…
— Золотые слова ты вместе с обидными на гору выдал, — мягко сказал отец. — Как же я могу о тебе не думать? Только дума думе рознь. Когда у тебя все ладно, у меня работа веселее идет. Твоя хорошая отметка на моем экскаваторе тоже работает. Ну, и поведение твое тоже, само собой понятно…
— Гриша, что ж ты от гостей скрылся? Там еще Наташа с подружками прибежала, — прервала его Мария Петровна, пришедшая в столовую за посудой.
Оставшись с матерью, Паня сказал:
— Мам, у нас такой батя… лучше всех на свете, честное слово!
— Ты бы таким был, — ответила мать.
Вбежала Наталья с блюдом для печенья, мимоходом чмокнула мать в щеку.