— Зачем же ты Степана ни во что перед ребятами поставил? — так и подпрыгнул Егорша. — Теперь весь класс на Федю навалился. Ребята расспрашивают, как Степан в Половчанске работал, боятся, что Степан не вытянет. Думаешь, Феде это приятно?.. Вчера Роман сказал мне, как та будешь учить уроки по-новому. Федьке это тоже понравилось, он хотел с тобой сегодня договориться. Пришел в класс, а ты…
— Не виноват я, Егорша, что так вышло, ну не виноват вовсе! — повторял Паня. — Ты объясни Полукрюкову, ладно?
— Эх, ты! — Егорша еще раз выругал Паню и ушел в класс.
Словом, плохо начался день…
Правда, с первых же минут нового учебного года Паня заставил себя взяться за работу и не пропускать ни одного слова, сказанного учителем истории Игорем Платоновичем, но далеко не каждое слово дошло до него и запомнилось.
Парта Фелистеева — Полукрюкова была второй сбоку от парты Пестова — Колмогорова, так что Паня все время видел Федю. Новичок сидел понурый, безучастный ко всему окружающему, будто он посторонний, будто ему здесь нечего делать. И с каждой минутой Паня, сам не сознавая этого, жалел его все сильнее.
Вдруг он принял решение:
«Если Егорша не скажет Федьке, как все было, я сам ему скажу на большой перемене… Чего там! Подойду объяснюсь — и до свиданья…»
Этот план принес ему некоторое облегчение.
Почта «передай дальше» доставила Пане записочку: