Все это заставило сердце Пани сжаться. Ухнуло дело, с которым он уже так сжился в мыслях, которым так гордился, которое так поддержало его с первых же шагов занятий по-новому. Он не мог, он не хотел с этим примириться, он с нетерпением ждал следующей перемены, надеясь, что с ним снова заговорят, что можно будет оправдаться. Но перемена ничего хорошего не принесла. Больше того, Паня почувствовал, что ребята вообще избегают разговоров с ним и с Вадиком. Сразу после звонка Федя и Вася пошли во двор, братья Самохины занялись настольным футболом, а Егорша…
— Некогда, некогда! — отмахнулся он, когда к нему подошел Паня, и убежал.
«Ну да, сговорились, — подумал Паня с тоской и обидой. — Гордые какие, внимания не обращают… И не надо, обойдусь!»
«Не будет по-вашему!»
На сбор он пришел в полной уверенности, что сейчас же, немедленно начнется суд над Вадиком и над ним, но Николай Павлович сказал:
— Мы с Романом Ивановичем обсудили предложение о звене не знающих поражений…
В классе, где после уроков собиралось звено, стало так тихо, что Вадик, сидевший поодаль от товарищей, с недоумением поднял голову и снова поник.
Николай Павлович закончил фразу:
— …и решили отсоветовать вам.
— Да куда уж! — воскликнул Егорша, но вспомнил, что он председатель сбора, и постучал карандашом, так как все ребята обернулись к Вадику.