— Пускай… пускай меня проверяет, сколько ему угодно! — сквозь слезы говорил Вадик. — Не буду уроки учить, нарочно не буду… Меня в пионерский караул не взяли, из всех кружков выгонят, как неуспевающего… А папа сегодня… сегодня прогнал меня с Крутого холма за двойку, запретил к нему ходить и назвал… назвал знаешь как?.. Инди… индивидуумом… Да… Раньше называл просто лоботрясом, а теперь… теперь каким-то индивидуумом…
— Заревел! Эх, ты!
— Будто ты не заревел бы, если бы тебя так…
— А что такое инди… индивидуум?..
— Почем я знаю!
— Ты посмотри в энциклопедии.
— Очень мне нужно смотреть… как меня ругают!
В эту минуту многоквартирный дом качнулся, точно земля сдвинулась и немного отъехала в сторону, а в комнате зазвенело и задребезжало все, что могло звенеть и дребезжать.
Вадик открыл мокрое от слез лицо.
— Папа рванул Крутой холм! — шепнул он, и в его глазах засветились нежность и гордость. — Там сначала известняки залегают, твердые, как мрамор… Теперь начнется работа на траншее… — Он громко всхлипнул: — А меня… меня там нет… — И снова уткнулся носом в энциклопедию.