Паня сел на коврике рядом с ним.
— Вадь! Слышишь, Вадька? Чего ты расстраиваешься, не понимаю, — сказал он. — В караул тебя правильно не взяли, и Филипп Константинович тебя правильно с Крутого холма прогнал… Ты сам виноват… Только ты не переживай. Скоро Софья Никитична тебя вызовет двойку исправить, а Федя с тобой завтра помирится и тебе поможет по арифметике, потому что он парень хороший и нечего его глинокопом называть. И в кружке юных зоологов тебя даже оставят, целуйся со своими крошками, пожалуйста… Я все верно говорю, Пань!
Прислушиваясь к его словам, Вадик перестал всхлипывать.
— И Филипп Константинович, ясное дело, позволит тебе на холм прийти, когда ты подтянешься, — продолжал Паня. — У него сейчас работы много на строительстве, и у Ксении Антоновны тоже, а ты двойку домой принес, работать им мешаешь. Это даже бессовестно с твоей стороны, если хочешь знать, я тебе прямо говорю.
Вадик открыл лицо и уставился на своего друга.
— Давай, Вадь, все лучше и лучше учиться, чтобы Филиппу Константиновичу не надо было тебя проверять. Мы с тобой будем такими отличниками-волевиками, что очень просто школу с золотой медалью кончим, — стал мечтать Паня. — Неплохо будет, а?
— Папа на самом деле сегодня приедет меня проверить? — спросил Вадик. — Не врешь, Панька?
— Когда я врал?
— Хорошо! Пускай проверит! Я уроки так приготовлю, что он сразу меня на Крутой холм позовет, увидишь… — Вадик в последний раз всхлипнул. — Он позовет, а я никогда не пойду. Очень нужно, если он ругает родного сына индивидуумом…
— Брось, еще как побежишь! — засмеялся Паня. — Знаю я тебя.